Дитрих (просыпаясь):
- Ааааа! Стоп. Это был сон? Фух...
Протоглава 3. История Еретика. Рейс "Германия-Война".
В начале двадцатого века мир застыл в напряженном ожидании войны. И гроза не замедлила разразиться: Антанта, союз Франции, России и Англии, сошлась в битве с Тройственным союзом Австро-Венгрии, Германии и Италии. Отголоски начавшихся военных действий прокатились по миру, вырывая бесчисленное число мирных людей из привычного им уклада жизни, заставляя их отстаивать идеалы, которые они, возможно, не разделяли; и гибнуть, гибнуть, гибнуть... Такой войны, которой стала Первая Мировая, мир до этого еще не видел; он мог только предчувствовать грядущую, еще более страшную и кровавую, Вторую Мировую...
3 августа 1914 года. На перроне было многолюдно и шумно, слышались как радостные крики, так и сдавленные стенания - обычная картина отправки очередной волны подкреплений на постепенно начинающуюся войну. Призванные в строй мужчины смотрели кто - сурово, кто - растерянно, кто - безразлично, а кто - и обрадованно... Пока что, еще до начала военных действий, отправлялись в основном люди служилые: недавно вышедшие из армии ветераны, пожелавшие вернуться, солдаты из дальних регионов, отпущенные приказами высшего командования, наемники... Меньшую часть составляли "псевдодобровольцы", те, кому было нечего терять, те, кто пожелал себе другой жизни и видел свой путь к ней проложенным через кровь и смерть, или те, кто был неистовым патриотом своей страны (таких было все-таки маловато, основная масса патриотов либо уже служила в действующей армии, либо только готовилась к массовой отправке в строй, воодушевленная шовинистическими настроями общества). В принципе, молодой немец, прибывший сюда прямиком из Берлинского Университета, который он почел за счастье покинуть, относил себя ко второй категории (но разумеется не к "фанатичным патриотам") и размышлял сейчас, поправляя темную шинель, что может дать ему армия при определенном везении. Размышлялось не особо. Раздался первый длинный гудок и немец почел за лучшее скрыться в душном вагоне, не искушая судьбу.
Вместо военного поезда для транспортировки новобранцев и ветеранов был использован какой-то пассажирский (видимо из-за того, что военные все были уже заняты на фронтах). Поэтому новоиспеченный призывник не удивился тому, что на входе его поджидал старый сержант в полинялой фуражке. Зыркнув на прибывшего, он пробежал глазами по списку, приговаривая:
- Так... Дитрих...
Немец не выказал никакого удивления - у этого старого, украшенного шрамами ветерана была очень цепкая память на лица и характеристики его будущих подопечных. Неудивительно, что он запомнил чересчур инициативного солдата (Дитрих как обычно лез с распросами) еще с инструктажа.
- Купе номер шесть. С тобой будет Ганс и четверо наемников, - сержант едва заметно поморщился, после чего усмехнулся жесткой, но добродушной усмешкой, посмотрев новобранцу прямо в карие глаза: - И поменьше болтай, любопытство вещь полезная, но не в армии... Если запомнишь - далеко пойдешь...
После чего он прошептал что-то вроде "в отличие от меня", но Дитрих, быстро шагающий к своему купе, не мог поручиться, что он правильно все расслышал. Пройдя мимо нескольких мрачных дверей и угрюмых окон, немец вошел в свое купе. На нижней полке справа сидел в позе лотоса (хотя этого бывший студент не понял) узкоглазый, очень худой и странно выглядящий наемник. Его худощавая фигура, утонувшая в варварски выглядящей безрукавке (вырезанной похоже прямо из чьей-то темнополосо-зеленоватой шкуры) и темных шортах до колен, бугрилась невидимыми неопытным глазом мощными мускулами, а взгляд глаз странно-неопределенного цвета был устремлен в недоступные обычному человеку вещи, скрытые за стеной купе. Дитрих осторожно постучался, но узкоглазый даже не моргнул, продолжая смотреть в никуда и подвывать на ультразвуковых частотах, чего немец естественно не заметил. Решив, что хуже все равно не будет, Дитрих зашел в купе и постарался устроиться на левой полке, не пересекая линию взгляда шамана (или кто он там еще был). Тот продолжал таращиться в стену и игнорировать новопришедшего.
Посидев пять минут, немец начал проникаться мистической атмосферой. Шаман уже казался мертвецом, кем-то занесеным в купе, а под беретом начинал проступать холодный пот. Дитрих судорожно вздохнул, снял берет и попытался утереть лоб платком. Полка над головой загадочно заскрипела и холод потек уже по вискам и спине. Взъерошив короткие светлые волосы, совсем недавно подрезанные безжалостной рукой цирюльника, немец попытался засмеяться над своими страхами, но выдавил из себя только полуистерический хрип. Верхняя полка снова скрипнула, словно раздумывая - не упасть ли на незваного интервенца...
Из состояния, близкого к сумасшествию или самоубийству, Дитриха вывел звук открываемой двери.
- Здорово, Дит!
Находящийся в прострации немец оторвал взгляд от стенки и воззрился на Ганса, такого же новобранца, как и он, стоящего на пороге. Тот смутился от абсолютно пустого взгляда и помахал рукой перед лицом товарища. Дитрих честно попытался очнуться, но его хватило только на то, чтобы пронаблюдать как подошедший сзади наемник сноровисто схватил Ганса за плечи и с легкостью отставил довольно увесистое тело бывшего клерка в сторону, зайдя после этого в купе и с размаху метнув что-то в узкоглазого. Жилистая рука, покоившаяся на колене, метнулась с быстротой молнии и через секунду он вгрызся в схваченное ядовито-зеленое яблоко, не отрывая отсутствующего взгляда от стены.
- Снова ушел... - прокомментировал второй наемник на идеальном немецком, откидывая назад черные волосы с загорелого лба, напомнившего Дитриху о солнечной Испании, которой он частенько грезил в раннем детстве. Тонкие черты лица и изящная форма прямого носа поначалу даже заставили его задуматься об аристократическом происхождении наемника, но, поразмыслив и вспомнив лекции в университете, он отмел эту мысль - дворянство, если оно еще и существовало, было настолько "разбавлено" и вырождено, что не стоило и размышлять на эту тему...
Быстро оглядевшись, наемник поправил свою белую рубашку и, смахнув пыль с сидения на темные брюки, сел рядом с худощавым, уже догрызающим яблоко, после чего устало прикрыл темно-синие глаза, резко расслабившись. Ощущение было такое, как будто его внезапно с размаху двинули по голове - она упала направо, а разом обмякшее тело сползло по сидению до более удобной позиции... От этого странного зрелища новобранцев отвлек странный стук и треск, сопровождавшийся пугающим шуршанием. Секунд шесть спустя в косяк вцепилась рука. Разглядев её, Дитрих едва удержался от вопля ужаса, нагнетенного странностями последних пяти минут - рука была странно усохшей, как у мумий, рассказы о которых немец слышал в университете, или восставших после жуткой засухи мертвецов; сквозь коричневатую кожу, сморщенную словно от жестокого пожара, четко проступали тонкие кости и сухожилия. Чего уж не ожидали после этого новобранцы, так это внезапно-молниеносного вторжения обладателя руки в комнату (хотя его-то они может и ожидали) и злобного пинка в сторону развалившихся на сидении наемников. Те проигнорировали это со всей самоотдачей накопленной лени - испанец еще больше растекся по сидению, сделав возможным только его дальнейшее отскабливание, а узкоглазый, все так же не отрывая взгляда от стенки, швырнул в интервента почти догрызенным яблоком, которое тот схватил за хвост и отправил в коридор, откуда вскоре донеслись злобные крики и шум потасовки. Третий наемник (ну уж точно это был не случайный турист) хмуро осмотрелся и, разгладив незримую складку на бордово-красной мантии, почти полностью закрытой темным плащом, принялся задвигать дверь купе, которая почему-то скрипела так, как будто в ней на пару тонн металла больше. С кряхтением задвинув её, он вновь осмотрелся и снял капюшон плаща, который Дитрих почему-то заметил только сейчас. Нельзя сказать, чтобы он был хоть немного стар, скорее он был просто немолод. Пергаметно-бледная кожа выглядела неестественной и вскоре немец понял, почему - очередной наемник очень походил на испанца, проведшего пару десятков лет вдали от солнца. Волосы были довольно темными, но в них уже были заметны серебристые пряди. В принципе, он производил впечатление пожилого состоятельного горожанина, но горожане вряд ли бы были способны чуть присев, взмыть вверх, на полку над шаманом.
После того, как наемник растворился в полумраке полки, солдаты с трепетом ожидали пришествия четвертого, но он вроде бы и не собирался приходить (чему они были только рады), так что Дитрих с Гансом бодро отрапортовали проверяющему о своей готовности под скрипы полки над Дитрихом (ему хотелось посмотреть, почему она скрипит, но он побаивался).
Поезд медленно тронулся. Дитрих сидел напротив наемника-испанца, слившегося с сиденьем и жалел о том, что за все годы своей беспутной жизни он так и не перестал быть атеистом... Как бы проще жилось - не надо было бы размышлять о том, куда их всех все-таки везут и о странных попутчиках, переложив это на божественный промысел... Дитрих вздохнул и натолкнулся взглядом на Ганса, который, избегая пристально-отсутствующего взора узкоглазого, рылся в рюкзаке. Не прошло и минуты, как из него была вытащено нечто угловатое, завернутое в плотную серую бумагу. Судя по слабому запаху - курица.
- Жратва, - прокомментировал испанец, гордо не открывая глаз и даже не принюхиваясь.
Ганс испуганно сглотнул и, испуганно посмотрев по сторонам, словно неопытный воришка, раскрыл обертку. В следующий момент он встретился глазами с хмурым лицом третьего наемника, свисающего вместе с остальным телом откуда-то сверху. Раздалось постукивание, как будто наемник постучал башмаком по полу (в данном случае - по потолку) и он укоризненно покачал указательным пальцем. Нагло игнорируя неплохо известные немцам законы физики, наемник прошелся по потолку туда-сюда, после чего протянул руку, коснулся пола - и плавно перетек на него.
- Диего, отлипай, сесть некуда, - бросил он растекшемуся испанцу и, удовлетворенно кивнув на его молниеносный перекат в сторону узкоглазого, с достоинством сел, после чего, осмотрев своих товарищей, задумчиво добавил: - Кэльмеха мы похоже не пробудим...
Немцы остолбенело взирали на то, как старший испанец взвешивает в руке появившуюся из ниоткуда двузубую вилку и наугад тыкает ей в воздух. На вилке появилась аккуратно наколотая крохотная сардинка, уже кем-то надкушенная поперек хвоста. Наемник скривился и выбросил её в окно, под ноги какому-то уличному сорванцу, после чего ткнул в воздух еще раз. На этот раз на вилке появился тонкий как шелк кусочек буженины (что было определено исключитльно по запаху).
- Отдай вилку, - прохрипел Диего, после чего вырвал её из усохшей руки и прокрутил между пальцами, в конце ударив в опасной близости над головой побелевшего Ганса. На вилке показался крупный ломоть дырчатого сыра, который наемник с видимым удовольствием съел.
- Эх... Нечего больше доставать... - добавил он после дегустации сыра, - Рамон, ты весь поисковой заряд на всякую чепуху растратил!
- Чтож, жаль... Тайра, вылезай! - крикнул старший испанец кому-то на верхней полке.
- Да мне и тут неплохо, - донеслось в ответ откуда-то снизу.
Только теперь Дитрих заметил молодую девушку в черной одежде, компактно сидящую на пятках под разложенным Гансом столиком. Одежда её была довольно странной, даже учитывая и без того необычные одежные причуды наемников: во-первых, она сидела на ней практически как вторая кожа, а во-вторых - имела чересчур много опасных для жизни добавлений, вроде двух идущих накрест перевязей метательных ножей, сюрикенов, лежащих в левой ладони или короткого клинка в правом рукаве, которым девушка указывала Гансу точно между глаз. Еще более странной Дитриху показалась шелковая (также черная) повязка, прикрывающая рот и коса из переплетенных длинных черных волос, перекинутая сейчас через левое плечо, оканчивающаяся петлей, в которую были заплетены три кольца (почему-то немец сразу уверился в их ужасающей остроте).
- Ну и чего уставились? - прокомментировала она пять разной степени удивления взглядов, чуть нахмурив серые глаза.
- Ты прекрасна!.. - радостно начал Диего.
Еще до того, как он начал говорить, у Ганса закатились глаза из-за застывшего совсем рядом лезвия и сейчас раздался стук упавшего на жесткий пол тела.
- ...Убийственно, - завершил он.
Девушка вздохнула:
- Куда денем труп? Закопать ведь пока не выйдет...
Все оставшиеся в живых (Кэльмеха живым уже не считали на всякий случай), в том числе и Дитрих, уже полностью проникнувшийся царящим вокруг мистическим абсурдом, перевели взгляд на хлипкий пол купе, похоже всерьез обдумывая идею. Внезапно в напряженной тишине раздался тихий хлопок и участок стены, в который таращился шаман, растворился в воздухе. С другой стороны на шокированных наемников глазели не менее шокированные седоусые ветераны в количестве шести изумленных штук.
- Гхм... - прокашлялся Диего.
Но ветераны похоже не услышали. После быстрой проверки выяснилось, что стена никуда не делась, а просто стала прозрачной. Короткий обмен знаками между двумя сторонами происшествия - и стену решено было занавесить с обоих сторон, что было на удивление быстро сделано.
- Ну и Кэльмех, ну и учудил... - с отсутствующим выражением лица пробормотал Рамон, садясь обратно на полку после пожертвования своего плаща для закрытия призрачной стены.
Словно отреагировав на фразу, узкоглазый забормотал что-то неудобоваримое и медленно начал поднимать указующий перст. Наученные опытом, все кинулись врассыпную; Дитрих даже не ожидал от себя того, что он может преспокойно встать на ручку двери и остаться там, судорожно балансируя. Перст тем временем достиг параллельности с полом и неподвижно застыл. Кэльмех забормотал еще быстрее, хоть это было физически невозможно. В кульминационный момент, когда бормотание достигло крещендо, а палец начал нетерпеливо подрагивать, с пола поднялся Ганс. Неизвестно, что первоначально планировал шаман, но когда голова немца пересекла линию палец-стена, он как раз завершил свое действие. Глаза Ганса спазматически дернулись, сошлись вместе, разошлись, вернулись на места и остекленели.
- Ну вот теперь он точно готов... - прошептала с потолка Тайра после минутной паузы.
Немец и вправду выглядел вполне готовым для отправки в гроб, продолжая остекленело смотреть в никуда. Но Кэльмех похоже считал иначе:
- Гнарх тэ вайр тас, нэрм? - прохрипел он, не сводя глаз со стены.
Как тебе духовный мир, хорош?
Ганс секунду помедлил и моргнул, после чего без особых усилий сел в позу лотоса и, сложив руки, ответил:
- Нихаро, каулон-тэс!
Отличен, наставник!
- Нэрм, нэрм... Колханно рэк торх е тиар, нигуур аломг.
Хорошо, хорошо... Помни однако про свое тело, скитания затягивают.
- Прайш-хе, каулон-тэс!
Благодарю, наставник!
После этой странной беседы Ганс спокойно вздохнул и, затянув заунывную мантру, ушел в себя. На отголоски внешнего мира (вроде окликов и махания ладонями) он больше не отзывался...
- У меня нет слов, - пожал плечами Рамон после двухминутного созерцания протошамана, - Кэльмех - это самое худшее, что с нами приключилось за последние века...
Дитрих поежился при взгляде на Ганса и, наплевав на то, как будут размещаться наемники, залез на верхнюю полку, которую облюбовал себе испанец, и застелил немудреную постель. Уже сквозь полудрему до него доносились оживленные препирательства о том, куда девать двух шаманов, да и нужно ли их куда-то девать... Через одно краткое мгновение (похоже он задремал, хотя наемники все равно вряд ли бы прождолжали спор до логического окончания), слышен был уже только демонический хохот Кэльмеха и хриплые угрозы Рамона о том, что всем пора бы угомониться и дать ему спокойно поспать... Насчет того, был ли реален красивейший спаренный вой Тайры и Диего в открытое окно купе и звуки побоища внизу, Дитрих уже не был уверен...
Пробуждение получилось отвратительным. Мало того, что голова раскалывалась как будто он вчера изрядно напился, так Дитрих обнаружил себя еще и медленно сползающим со своей полки вниз.
Заметив это, немец сразу подтянул себя и матрас поближе к стенке при помощи стальной перекладины для вещей (не выходя из полудремы). Собравшись поспать еще немного, он натолкнулся устало разбегающимися глазами на выжидающую улыбку давешней девушки на противоположной полке. Кто знает, как и какие цепи нейронов перемкнула в измотанном мозге эта улыбка? Так или иначе, Дитрих задрожал и забился в угол, накрывшись подушкой. Тайра, всего лишь ожидавшая его несостоящегося падения с полки (которое осуществлялось не без её помощи), от такой реакции на мгновение остолбенела, а потом захихикала, давясь смехом.
Когда Дитрих наконец вылез из своего убежища и начал хмуро спускаться, она уже снова невозмутимо сидела, скрестив ноги. Правда, когда немец вздрогнул от сидящего на вчерашнем месте Кэльмеха Ганса, её снова разобрало. В итоге Дитрих, хмурый и невыспавшийся, появился перед неспешно завтракающими испанцами под аккомпанимент веселого, немного истеричного смеха. То ли все произошедшее вчера отучило его удивляться таким простым вещам, как квазипространственная двузубая вилка, то ли просто так сошлись сегодня звезды, но немец нагло выхватил из рук Рамона только что намазанный маслом аккуратный кусочек квадратного белого хлеба, стянул с той-самой-вилки кусок буженины и вгрызся в получившееся изделие. Диего и Рамон понимающе переглянулись, после чего кивнули друг другу, синхронно щелкнули пальцами и откинулись от стола. Кэльмех, которому собственно бутерброд и предназначался, еще немного постоял посреди купе, качаясь с пятки на носок, а потом кинулся на немца, вцепившись мертвой хваткой в буженину, съеденную уже наполовину. Дитрих зарычал в ответ и чуть не оттяпал шаману палец...
Испанцы (при помощи хохочущей в три погибели Тайры) насилу разняли грызущихся за бренные останки бутерброда узкоглазого и немца. Те еще немного порычали друг на друга, но, получив по бутерброду, затихли, а потом и помирились знаками, не отвлекаясь от поглощения огурцов вместе с запеченным мясом, которое, тяжело вздыхая, добывали из сумок вышедший из транса Ганс и скучающий Диего.
Оставшиеся часы путешествия прошли более-менее спокойно, Ганс медитировал под руководством Кэльмеха, Дитрих пытался прижать к столешнице руку Диего (та вообще не реагировала на его потуги все время, пока её хозяин общался с Рамоном о заумных философских темах), Рамон читал ветхую книгу на непонятном языке, клинообразные насечки которого изредка переходили в плавные контуры и рубленые штрихи, а чем занялась Тайра после заклинивания двери странными красными четками старшего испанца, знала только она...
Чем ближе приближалось солнце к восточному горизонту и чем больше темнело небо, тем все отчетливей можно было услышать далекий гул и грохот разрывающихся снарядов, стрекотание пуль... Обычные признаки идущей неподалеку войны.
Дитрих с любопытством поглядывал в окно и успел заметить несколько бельгийских пограничных постов, изрядо обглоданных огнем и разрывами снарядов. Мертвых и живых видно не было.
- Всех уже либо убрали, либо повели воевать дальше, - пояснил Рамон, словно прочитав мысли немца, - Кому нужны эти обломки?
Впрочем, когда Дитрих еще раз осмотрел чахлую рощицу деревьев, он мельком заметил промелькнувший отблеск чего-то металлического, вроде дула пулемета. Признак присутствия невидимой стражи поезда напомнил о том, что, несмотря на то, что линия фронта сдвинулась далеко от границы, нападение на железнодорожные пути все же возможно...
Не прошло и двадцати минут, как по коридору забегали сержанты, собирая свои разрозненные отряды, закричали капитаны, зашуршали бумагами лейтенанты... В общем, поезд заметно оживился. Вероятно, приближался момент высадки.
В купе, где обосновались наемники, попытались вломиться. Судя по многочисленным проклятьям, отпереть дверь интервентам не удалось. Дитрих покосился на дверь и усмехнулся: с учетом фальшивых (как недавно выяснилось) четок Рамона, заклинивших её, ровной вмятины ("Бедняга Ганс... Не того ты выбрал гуру...") и общей перекошенности, расчистить проем не удастся даже изнутри.
- ...шу мать!! Вы что, оглохли?! - донеслось из коридора.
Диего вздохнул и, совершив несколько загадочных телодвижений, аккуратно ударил в переклиненую дверь ладонью. Дверь отреагировала немного нестандартно: игнорируя косяк, пошаталась и выпала в коридор. Проклятий прибавилось.
- Тайра? - повернулся к девушке старший испанец, собираясь намекнуть о том, что женщин в германской армии не особенно много (то есть их нет вообще).
Впрочем, намек запоздал - она и так уже сидела, полностью скрывшись под темным балахоном.
- Гм... Сойдет, - кивнул Рамон, накидывая себе на голову капюшон.
Выразительного хлопка по лбу он уже не заметил, оставшись в блаженном неведении относительно заочно присвоенного ему Тайрой количества мозгов.
- Всех прибью!.. - прохрипел ввалившийся в купе сержант, обводя окружающий хаос налитыми кровью глазами.
Наемники его проигнорировали и, наскоро приведя Кэльмеха в более-менее божеский вид, а также вытащив Ганса из Астрала, чинно расселись под яростным взглядом.
- Встать!!! - заорал сержант.
Еще вчера днем Дитрих бы мгновенно подскочил, сейчас же, глядя на своих спутников, лениво взирающих на солдата, он тоже высокомерно проигнорировал приказ.
- Все под трибунал пойдете!! - продолжал буйствовать сержант, немного, правда, сбитый с толку тем, что его преспокойно игнорировали.
В этот момент Ганс, застрявший между Астралом и реальным миром, упал навзничь. Но радость сержанта потухла, сменившись бешенством: с пола донесся счастливый храп.
- Утомил... - хмыкнул шаман, после чего ткнул в багровую морду (бывшую лицом пару ступеней ярости назад) какой-то бумажкой.
- ... - сержант, набравший воздуха для вопля, поперхнулся, резко побледнел и, дважды стукнув головой об пол, куда-то мгновенно испарился.
- Э... - только и выдавил наблюдавший эту сцену Дитрих.
Шаман злобно ухмыльнулся и перекинул плотную бумажку немцу.
На бумажке, наряду с удостоверяющими надписями и печатями, значилось: "Кэльмех Ярхатар Нэйхар, полковник ВВС".
- Военно-воздушные силы?!
- Не, - шаман оскалился еще "радостнее", - Внезапно возникающие силы! Кстати, Нэйхар это род деятельности, а не фамилия...
- Шаман, - пояснил Диего, лениво зевая.
На этом причуды, повсюду сопровождающие наемников, временно закончились, так как когда поезд остановился и они вместе со всеми оперативно собрались на куцем перрончике, Дитриха и Ганса оттеснили от них многочисленные танкисты. Выслушав краткий инструктаж, солдаты погрузились на грузовики и поехали туда, где полыхал горизонт и где шумели снаряды...